Лела Якобишвили - Государство, возможно, и будет построено, но при этом строительстве можно потерять родину
Об особенностях грузинской политэлиты, о том, сформировалась в Грузии новая политэлита с чувством ответственности или нет, «Интерпрессньюс» беседует с культурологом Лелой Якобишвили.
- Калбатоно Лела, уже 20 лет прошло с тех пор, как Грузия провозгласила независимость. Формирование политэлиты в Грузии не прошло без драматических событий. Достаточно времени прошло для того, чтобы было возможно говорить об этапах и особенностях формирования грузинской политэлиты. Как вы охарактеризовали бы политэлиту современной Грузии, каковы ее особенности?
- С самого начала поясню, что в политэлите, вероятно, подразумевается группа людей, находящихся у власти и, соответственно, обладающих властью. Власти, конечно, неоднородны. В научной литературе принято определенными параметрами описывать политическую элиту, как разнородную группу людей. К примеру, люди, которые могут влиять на политические процессы благодаря позиции, занимаемой в административной системе государственной машины, люди, которые имеют влияние из-за репутации и люди, принимающие стратегические решения по следам этих влияний.
Группа людей, имеющих влияние из-за репутации, может быть и оппозиционной силой, если ее мировоззренческие взгляды и соображения об устройстве страны актуальны для страны и популярны среди населения. Я не политолог, поэтому для меня более интересно, насколько наша политическая элита и формат ее структуры определяет режим культуры сегодняшней Грузии. Думаю, и в случае Грузии более или менее произошло такое членение политической элиты. Во первых, у нас есть парламент, большинство членов которого можем считать политической элитой не исходя из их персонального ресурса, а лишь из-за позиции парламентария. Во вторых, у нас есть люди, принимающие стратегические и политические решения, которых мы рассматриваем как власть, и имеется третья группа людей, которые влияют на политические процессы и стратегические решения, а точнее, они влияют на лиц, принимающих стратегические решения. Жаль только, что, поскольку участие оппозиционного спектра в политических процессах незначительно (только меньшинство в парламенте), их участие в структуре политической элиты также носит формальный характер и влияние на стратегические решения происходит только изнутри властной структуры. Поэтому считать их имеющей репутацию группой влияния в нашем конкретном случае, думаю, будет преувеличением.
Нынешняя политическая элита, как и ее предшественники, мыслят лишь в дискурсе власти, что является вполне естественным, поскольку само обществл пока еще не обозначило демаркационную линию между властью и властями. Для нас пока еще чужда тема ответственности гражданина и властей относительно его собственной жизни и судьбы страны, которая вполне естественна для демократического общества. Это, конечно, определяется историческими предпосылками и 20 лет, как видно, оказалось недостаточно, чтобы власти и политическая элита вообще, стали бы плодом общественного мировоззрения, его творческой воли; стали бы его органической частью, которая для мирового общества озвучила бы волю его «такового» пребывания во вселенной. Именно в этом и заключается миссия политической элиты – она должна «перевести» эту волю на язык политики и эффективно озвучить ее. Возможно, звучит немного патетически, но это точно так.
Думаю, наша культура в течение последних 20 лет все еще пребывает в тревоге и наше общество пока еще не обозначило свою конкретную цель. Она как будто хорошо понимала, что хочет существовать в формате независимого государства, и пошла по этому пути. А сейчас оказалось, что государство, возможно, будет построено, но при этом строительстве можно потерять родину. Поэтому она растеряна и затрудняется обозначить четкие мировоззренческие рамки, а за это время политическая элита именно в дискурсе власти пытается совместить функции финансовой, интеллектуальной и творческой элиты. Поэтому, пока в обществе не появится интеллектуальная и творческая элита, прислушивающаяся к этой внутренней тревоге, которая в сотрудничестве с финансовой элитой должна достичь желаемого, эти вопросы останутся проблемными для грузинской культуры, несмотря на то, сменится ли власть и кем она будет заменена.
- В статье "Конфликт элит в Грузии" вы отмечаете, что немыслимо, чтобы бизнес-элита не понимала политическую элиту, политическая и бизнес-элита вместе – интеллектуальную и научную элиту. Можно сказать, что в Грузии уже сформировалась интеллектуальная и бизнес-элита нового типа, являющаяся опорой политического класса, а всех вместе объединяет ответственность за будущее страны?
- Вопрос, думаю, стоит несколько иначе. Еще совсем недавно единая элита была тем социальным сегментом, который включал в себе управление процессами, происходящими не только в культуре, а в экономике и политике, и их контроль. Она полностью определяла процессы, проходящие в грузинском социальном поле. Эта инерция, как уже было сказано, все еще существует и она довольно сильна.
В отличие от единой элиты, элиты обладают властью только над одной сферой общественной жизни и способны контролировать процессы, происходящие лишь в одной конкретной сфере. Это и есть смысл свободного общества и либерализм, подразумевающий социальную свободу, как идеологию. Именно на этих ценностях базируется оно в западной демократии.
Проблема грузинского общества состоит еще и в том, что говорить о всех типах элит пока еще рано. Финансовая и интеллектуальная элиты в сегодняшней Грузии пока не согласованы друг с другом, поэтому политическая элита легко совмещает контроль над этими сферами. А этот контроль изначально исключает идею либерализма. Поэтому политическая элита, кроме того, что находится в конфликте с финансовой и интеллектуальной элитами, в конфликте также с декларированной ею же идеологией, что делает ситуацию еще более драматичной. Именно потому, что она в конфликте с собственной идеологией и своим содержанием остается авторитарной, она агрессивно насаждает фасадные формы либерализма, опустошенные от идей и содержания либерализма. Это как будто заколдованный круг, который должен прорваться творческой волей общества.
Финансовая и интеллектуальная элиты та сила, которая должна подсказывать политической элите картины перспективы страны, а политэлита, как обладающая действенной силой, должна осуществлять их. В таком случае они равно распределят и обязанности, и ответственность, и политическая элита уже не будет мишенью агрессивных настроений общества. Интеллектуальная и финансовая элиты вместе с политической являются тем творческим ресурсом, в случае согласованности которых либерализм превратится в правило жизни и общество сумеет совершить государственную самореализацию.
- В этой же статье вы отмечаете – если грузинские элит-группы не сумеют наладить тесный диалог друг с другом, велика опасность того, что они полностью останутся привязаны к происходящим вне Грузии процессам, внешним элитам и псевдо-элитам. Это ставит перед большой опасностью грузинскую культуру. В обстановке, когда, по вашей же оценке, в грузинском политическом спектре налицо мировоззренческая незрелость и дефицит ценностей, а глобализация – всеобъемлющий и неизбежный процесс, является ли первейшей задачей грузинского политического спектра достижение консенсуса по поводу будущего нашей культуры, то есть по будущим формам нашего существования?
- Разумеется, это в первую очередь должны переосмыслить все три элиты. Хотя это больше похоже на тривиальный рецепт – сесть и переосмыслить. Конечно же, только окриком такое невозможно. Многое все еще остается проблемным. Мы все еще в режиме конфликта элит. Конфликтный режим обычный для культуры, если она сможет преодолеть его. Сегодня проблема в том, что не налаженные внутренние коммуникации между элитами являются деструктивными. Всемирные политические процессы требуют от нас не только этого консенсуса, а полной мобилизации сил. В первую очередь это касается интеллектуальной и творческой элиты. Она сама – тот «нематериальный актив», который везде создает материальные и политические активы. Главное, чтобы она прямо смотрела в глаза актуальным мировым вызовам и трансформированным формам творческих процессов. И еще одно – только она ответственна за анализ происходящих сегодня в Грузии процессов. Деньги и политическая воля - это процесс, сопутствующий творческим усилиям, и после этого легко достигается консенсус. К примеру, то, что декларируется нашей политической элитой – прозападные ценности – сформированные именно в результате изысканий грузинской интеллектуальной элиты исторические настроения. Нечего скрывать и то, что для реализации этих настроений с Запада в Грузию поступила более чем достаточная финансовая помощь.
- Обсуждение особенностей грузинской политэлиты показало, что она пока еще в стадии формирования. Обстановка будет неясной до тех пор, пока отношения между проводниками прозападной политики вообще и политики «агрессивного либерализма» окончательно не прояснятся.
По вашему мнению, какую роль в этом процессе сыграют пророссийские силы? И еще, можно ли ожидать серьезных перемен в грузинской политэлите и если да – о переменах какого типа идет речь?
- Пророссийские силы могут захотеть вмешаться в эти процессы только путем насилия. Это вытекает из настроения их политэлиты. Российская государственная культура большей частью опиралась и опирается на военной элите. А для военной культуры экспансия и агрессия дело обычное. Поэтому, если в Грузии существуют пророссийские силы в достаточном для изменения климата количестве, они должны помнить, что сегодняшний идеал России тот же – построенная по территориальному принципу империя, в рамках которой грузинскому государству существовать не суждено. Что касается перемен, думаю, в том процессе кипения, который происходит сегодня в Грузии, более вероятны перемены в интеллектуальной и финансовой элите, что само по себе может стать фактором, обуславливающим мировоззренческие изменения.
Самое главное - какая творческая способность пробудится у нашего народа, какая ему будет дана возможность увидеть свою творческую потенцию. Сможем ли мы сохранить наше органическое тело в режиме собственной культуры, думаю, зависит только от нашей творческой воли.
Коба Бенделиани
«ИнтерпрессНьюс»
