Бека Чедия - С 17 ноября начинается испытание новой модели правления, что будет большим вызовом для правительства и общества
О важнейших проблемах властей и общества в новой политической реальности, которая возникнет после инаугурации президента, «ИнтерпрессНьюс» побеседовал с доктором политических наук Бекой Чедия.
- 17 ноября состоится инаугурация президент. Пресса обсуждает детали инаугурации, что само по себе интересно, так как возможно, что на инаугурации четвертого по счету президента окажутся второй и третий президенты Грузии, что с точки зрения политической культуры будет серьезным шагом вперед. Но сейчас главное то, насколько правильно воспринимает политический класс и общество то, что после инаугурации президента страна окажется в новой политической реальности со старой и актуальной повесткой дня внешней и внутренней политики?
- Естественно, что после 17 ноября страна переходит на новый, но пока еще неизвестный ее политической системе и политическим традициям этап. У нас нет опыта жизни в условиях парламентского правления. Соответственно, не только общество, но и политический класс может не полностью осознавать эту новую реальность.
В прошлые годы, о тогдашней политической системе – то президентской республике, то смешанном правлении, с одной стороны о президенте, а с другой – а главе правительства существовали определенные представления, что исходило из прописанных в конституции их функций.
В Грузии президент всегда ассоциировался с политическим лидером, а премьер-министр – с т.н. управляющим. Поэтому, если вспомнить тех 13 премьер-министров, которые возглавляли правительство в разное время, мы обнаружим, что они относились к категории «управляющих», а не политических лидеров. Такое восприятие президента и премьера было характерно не только для политического класса, но и для общества. Соответственно, в новой реальности в процессе перераспределения ролей между президентом и премьер-министром сначала будет много неразберихи.
В обществе темой спорой стало и то, кто должен стать первой леди – супруга президента или премьера. Этот вопрос не регулируется конституцией, но по правилам, это должно было быть известно. Эта неразбериха указывает на то, что в процессе перераспределения функций власти растерянность и смешивание полномочий будут проявлены не раз.
Кроме того, что после 17 ноября достаточно усилится парламент, вместе с тем возрастет роль каждого министра в процессе принятия решения. Таким образом, с точки зрения полномочий у нас будет более могущественные министры, чем когда-либо. Исходя из своего конституционного статуса, премьер-министр становится политической фигурой, а функции «управляющего» он попытается распределить между отраслевыми министрами, несмотря на то, что и сами министры будут фигурами с политической ответственностью.
После 17 ноября в стране начинается испытание новой модели правления, что будет большим вызовом как для правительства и каждого министра в отдельности, так и для общества. Важно то, насколько они осознают не «управленческую», а политическую ответственность.
Например, на протяжении 22 лет в Грузии традиционно руководители силовых ведомств и еще нескольких министерств всегда имели политические амбиции, что само по себе является необходимостью, если эта амбиция не идет вразрез с принятыми в политической системе правилами взаимодействия, но министров экономического или гуманитарного блока слово «политика» часто пугало.
Таким образом, интересно было бы узнать, например, у министра по делам молодежи и спорта или у министра культуры, кем они больше себя ощущают – принимающими политические решения или простыми менеджерами конкретной сферы?
В новой конституционной модели эта тема проявляется особенно остро и я боюсь, что некоторые министры почувствуют себя очень некомфортно в амплуа политика.
Между прочим, то же можно сказать и об определенной части депутатов. Мы помним многих депутатов, которые воспринимали слово «политик» как оскорбление. К сожалению, таких депутатов много и в нынешнем парламенте, что само по себе осложнит парламентский контроль правительства на профессиональном уровне, когда вступит в силу новая конституционная модель, и будет серьезной помехой в законодательной деятельности.
- Бесспорно, что сформировавшееся в стране после 1 октября 2012 года двоевластие завершится 17 ноября и одной из самых актуальных задач новых властей будет вопрос правового преследования высокопоставленных чиновников прежних властей, как того требует большая часть общества. Известно, что наши западные партнеры советуют властям отказаться от правового преследования Саакашвили и других экс-чиновников, с чем соглашается часть парламентского большинства. Ранее, на эту тему высказался премьер Иванишвили, сформулировав политику новых властей так – «наказывать всех было бы неправильно, будут наказаны те, кто принимал несправедливые решения» На ваш взгляд, какие проблемы создаст новым властям такое отношение к прежним властям? И еще, насколько безнаказанность авторов преступлений, совершенных под прикрытием демократии и реформ, пойдет на пользу развитии демократии в стране и политике по европейскому выбору?
- Грузия пока не является страной с консолидированной демократией, соответственно, не мы устанавливаем стандарты того, что хорошо для развития демократии, а что – нет. Если мы твердо решили стать частью Европы, тогда нужно руководствоваться не эмоциями, а рекомендациями международного сообщества.
В Европе есть определенные стереотипы к таким странам как Грузия, что особенно осложняет случай с Украиной и Юлией Тимошенко. Нужно хорошо осознать, что если Саакашвили и другие высокопоставленные чиновники для большинства населения Грузии считаются бывшими чиновниками, то для Европы и Запада они являются действующими политиками. Согласно нашей политической традиции, после потери власти политические фигуры исчезают с шахматной доски грузинской политики, но смена власти путем выборов поставила нас перед новой реальностью. Власти и общество должны принять эти правила игры.
Понятно, что часть политической элиты и общества хочет увидеть того или иного бывшего лидера в тюрьме, но поверьте мне, достаточно показать по «Евроньюс», «Би-би-си» или другому транснациональному каналу кадры с экс-президентом в наручниках, то Грузия сразу окажется в «клетке». Неслучайно президенты пользуются иммунитетом. Правда, они теряют его после истечения полномочий, но в западных странах этот неформальный иммунитет действует на протяжении всей жизни. Понятно, что эта тема, с одной стороны, связана с ценным и для Европы принципом верховенства правосудия, правда, что перед законом все должны быть равны, в том числе и президент, но европейские общества, более того, собственные политические партии глав государства «судят» по-другому, если, разумеется, будет доказана их вина.
В свое время, объединителя «двух Германий» канцлера Гельмута Коля, который почти был объявлен героем, из-за финансовых махинаций в партии после многолетнего парламентского расследования осудила своя же партия и немецкое общество. Ему пришлось покинуть пост почетного председателя партии.
- В преддверии Вильнюсского саммита никто уже не сомневается, что он станет важным успехом внешней политики Грузии. Абсолютно правильно говорит председатель парламента Давид Усупашвили – «Грузия приближается к давней мечте и в это свой вклад внесло и прежнее правительство». Но в то же время, часть наблюдателей задает вопрос – «будет ли гарантией вступления Грузии в ЕС» парафирование этого соглашения? Трудно сказать, правильно ли поставлен вопрос, но для того, чтобы такой вопрос не появлялся в повестке дня, какие задачи придется решить властям и ответственным политическим силам для того, чтобы выполнение принятых в Вильнюсе решений не вызвало проблем внутри страны?
- Разумеется, парафирование документа об ассоциации никаких гарантий не дает. Естественно, это еще на один шаг приблизит нас к Европе, но это не сделает процесс интеграции с Европой неизбежным.
После Вильнюсского саммита будет еще много внутренних и внешних политических рисков. Примером может послужить Украина, которая с точки зрения отношений с ЕС опережает Грузию на один шаг, и всем хорошо видно, какое давление испытывает эта страна со стороны России.
Вообще, о членстве в ЕС говорить пока рано, но сам процесс сближения с ЕС является хорошим стимулом для трансформации нашей политической системы. Стремление к ЕС заставляет нас быть лучше, чем мы были вчера, улучшать законодательство, проводить реформы, например, в сфере образования, попытаться просто быть европейцами, а не пост-советскими.
Представьте на минуту, что нашим государством не движет стремление сближения с Европой и западным миром, как вы думаете, мы бы смогли так спокойно провести последние выборы? Эта цель настолько прочна в политическом классе и обществе, что она уже бесспорно играет важную роль не только в политическом дискурсе последних лет, но и обусловила поведение основных политических акторов.
Вызовов у грузинских властей больше нужного, и это ни для кого не новость. Если мы думаем, что после выборов завершится наблюдение за грузинской политикой «под увеличительным стеклом» со стороны Запада – то это ошибка. На первый взгляд, модель парламентской республики хорошо известна и понятна европейцам, но сейчас к Грузии возникают новые вопросы. Например, один вопрос касается внутренней политики, так как мы пока не знаем, в какой форме останется в политике Бидзина Иванишвили. Правда, он заявил, что собирается перейти «на сторону общества» (а не в гражданский сектор – что было бы понятно), но если руководствоваться принятыми в политической науке категориями, он и так является частью общества, точнее, сейчас он относится к его «правящей» части, а в ближайшее время перейдет в «управляемую» часть общества. Но с какой позиции и в какой форме он будет контролировать власти – этот главный вопрос вызывает в Грузии и за ее пределами азартные, и в то же время осторожные ожидания.
- Тема будущей функции президентской резиденции стала актуальной несколько дней назад, после того как министр образования Тамар Саникидзе заявила, что в президентской резиденции будет расположен грузино-американский технологический университет. Такие планы новых властей подтвердил и Георгий Маргвелашвили. К нему с открытым письмом обратилась академия наук и попросила разместить в этом здании музей рукописей. Каково ваше мнение на этот счет?
- Обострение этой темы указывает на то, что мы все еще находимся в процессе строительства государства. Со дня восстановления независимости прошло 22 года и уже в который раз мы меняем конституцию, форму правления, государственную атрибутику. Между прочим, после парламентских выборов 1 октября говорилось о смене государственного флага, и хорошо, что эта тема не получила развитие, мы даже почти перенесли столицу.
Таким образом, смена президентской резиденции частично указывает на лабильность нашей политической системы и подчеркивает сохраненный с советских времен комплекс – «когда народ бедствует, правитель не может сидеть в богатом дворце». Между прочим, лидер «Революции роз» говорил то же самое: будущая резиденция президента должна быть скромной. Из-за таких комплексов никого осуждать не стоит, но настало время, когда политический класс должен преодолеть подобные комплексы, так как такое поведение все равно нельзя использовать как мерило заботы о благосостоянии народа. Управляющим страной по конституции будет премьер-министр, следовательно, по закону авлабарская резиденция принадлежит ему, здание построено на народные деньги, и если правительство считает себя избранным со стороны народа, оно имеет полную легитимность без зазрения совести занять это здание.
Между прочим, расходы на эксплуатацию многоэтажного здания государственной канцелярии вряд ли уступают расходам на использование авлабарской резиденции. К тому же, почему работа в построенном коммунистами здании для правительства считается более популярным шагом, чем переход в построенный в период независимости единственный дворец, мне непонятно. Впрочем, ставить эту тему в первый ряд политических проблем все же не стоит. В стране есть намного более важные проблемы.
Беседовал
Коба Бенделиани
